Неточные совпадения
А что ж Онегин? Кстати, братья!
Терпенья вашего прошу:
Его вседневные занятья
Я вам подробно опишу.
Онегин жил анахоретом;
В седьмом часу
вставал он летом
И отправлялся налегке
К бегущей под горой
реке;
Певцу Гюльнары подражая,
Сей Геллеспонт переплывал,
Потом свой кофе выпивал,
Плохой журнал перебирая,
И одевался…
Татьяна долго в келье модной
Как очарована стоит.
Но поздно. Ветер
встал холодный.
Темно в долине. Роща спит
Над отуманенной
рекою;
Луна сокрылась за горою,
И пилигримке молодой
Пора, давно пора домой.
И Таня, скрыв свое волненье,
Не без того, чтоб не вздохнуть,
Пускается в обратный путь.
Но прежде просит позволенья
Пустынный замок навещать,
Чтоб книжки здесь одной читать.
Он с громкими вздохами ложился,
вставал, даже выходил на улицу и все доискивался нормы жизни, такого существования, которое было бы и исполнено содержания, и текло бы тихо, день за днем, капля по капле, в немом созерцании природы и тихих, едва ползущих явлениях семейной мирно-хлопотливой жизни. Ему не хотелось воображать ее широкой, шумно несущейся
рекой, с кипучими волнами, как воображал ее Штольц.
Он
встал, хотел сойти к
реке, но его остановило чувство тяжелой неприязни к Туробоеву, Лютову, к Алине, которая продает себя, к Макарову и Лидии, которые не желают или не умеют указать ей на бесстыдство ее.
Иногда же, напротив, едешь по Лене от станции до станции, любуешься то горами, то торосом, то есть буграми льда, где Лена
встала неровно; иногда видишь в одном месте стоит пар над
рекой.
Встал Добрынюшка на резвы ноги,
Он седлал коня свого доброго,
Выезжал в поле к мать Непре-реке,
Увидал — лежит сила ратная,
В сорок тысячей, вся побитая.
Едва успев продрать глаза, Угрюм-Бурчеев тотчас же поспешил полюбоваться на произведение своего гения, но, приблизившись к
реке,
встал как вкопанный. Произошел новый бред. Луга обнажились; остатки монументальной плотины в беспорядке уплывали вниз по течению, а
река журчала и двигалась в своих берегах, точь-в-точь как за день тому назад.
Но
река продолжала свой говор, и в этом говоре слышалось что-то искушающее, почти зловещее. Казалось, эти звуки говорили:"Хитер, прохвост, твой бред, но есть и другой бред, который, пожалуй, похитрей твоего будет". Да; это был тоже бред, или, лучше сказать, тут
встали лицом к лицу два бреда: один, созданный лично Угрюм-Бурчеевым, и другой, который врывался откуда-то со стороны и заявлял о совершенной своей независимости от первого.
Жизнь его в этот год в деревне у тетушек шла так: он
вставал очень рано, иногда в 3 часа, и до солнца шел купаться в
реку под горой, иногда еще в утреннем тумане, и возвращался, когда еще роса лежала на траве и цветах.
Теперь уже нам нечего было скрываться от китайцев, поэтому мы отправились в первую попавшуюся фанзу и легли спать. В полдень мы
встали, напились чаю и затем пошли вверх по долине
реки Дунгоу, что по-китайски означает Восточная падь.
Рано мы легли спать и на другой день рано и
встали. Когда лучи солнца позолотили вершины гор, мы успели уже отойти от бивака 3 или 4 км. Теперь
река Дунца круто поворачивала на запад, но потом стала опять склоняться к северу. Как раз на повороте, с левой стороны, в долину вдвинулась высокая скала, увенчанная причудливым острым гребнем.
Когда намеченный маршрут близится к концу, то всегда торопишься: хочется скорее закончить путь. В сущности, дойдя до моря, мы ничего не выигрывали. От устья Кумуху мы опять пойдем по какой-нибудь
реке в горы; так же будем устраивать биваки, ставить палатки и таскать дрова на ночь; но все же в конце намеченного маршрута всегда есть что-то особенно привлекательное. Поэтому все рано легли спать, чтобы пораньше
встать.
Как в кинематографе, передо мной одна за другой
вставали картины прошлого: первая встреча с Дерсу на
реке Лефу, озеро Ханка, встреча с тигром на Ли-Фудзине, лесной пожар на
реке Санхобе, наводнение на Билимбе, переправа на плоту через
реку Такему, маршрут по Иману, голодовка на Кулумбе, путь по Бикину и т.д.
Вследствие того что мы рано
встали, мы рано выступили и с бивака. Тропа по-прежнему шла по берегу моря. После
реки Сюригчи на значительном протяжении идут метаморфические глинистые сланцы.
— Вы спросите, кому здесь не хорошо-то? Корм здесь вольный, раза четыре в день едят. А захочешь еще поесть — ешь, сделай милость! Опять и свобода дана. Я еще когда
встал; и лошадей успел убрать, и в город с Акимом, здешним кучером, сходил, все закоулки обегал. Большой здесь город, народу на базаре, барок на
реке — страсть! Аким-то, признаться, мне рюмочку в трактире поднес, потому у тетеньки насчет этого строго.
Я спал дурно и на другое утро
встал рано, привязал походную котомочку за спину и, объявив своей хозяйке, чтобы она не ждала меня к ночи, отправился пешком в горы, вверх по течению
реки, на которой лежит городок З. Эти горы, отрасли хребта, называемого Собачьей спиной (Hundsrück), очень любопытны в геологическом отношении; в особенности замечательны они правильностью и чистотой базальтовых слоев; но мне было не до геологических наблюдений.
Я думал, что мы уж никогда не поедем, как вдруг, о счастливый день! мать сказала мне, что мы едем завтра. Я чуть не сошел с ума от радости. Милая моя сестрица разделяла ее со мной, радуясь, кажется, более моей радости. Плохо я спал ночь. Никто еще не
вставал, когда я уже был готов совсем. Но вот проснулись в доме, начался шум, беготня, укладыванье, заложили лошадей, подали карету, и, наконец, часов в десять утра мы спустились на перевоз через
реку Белую. Вдобавок ко всему Сурка был с нами.
И перед незрячими глазами
встало синее небо и яркое солнце, и прозрачная
река с холмиком, на котором он пережил так много и так часто плакал еще ребенком… И потом и мельница, и звездные ночи, в которые он так мучился, и молчаливая, грустная луна… И пыльный шлях, и линия шоссе, и обозы с сверкающими шинами колес, и пестрая толпа, среди которой он сам пел песню слепых…
Когда последние ноты дрогнули смутным недовольством и жалобой, Анна Михайловна, взглянув в лицо сына, увидала на нем выражение, которое показалось ей знакомым: в ее памяти
встал солнечный день давней весны, когда ее ребенок лежал на берегу
реки, подавленный слишком яркими впечатлениями от возбуждающей весенней природы.
Еще до восхождения солнечного Лиза
встала, сошла на берег Москвы-реки, села на траве и, подгорюнившись, смотрела на белые туманы, которые волновались в воздухе и, подымаясь вверх, оставляли блестящие капли на зеленом покрове натуры.
Река была недалеко, князь
встал, зачерпнул в шлем воды и подал Максиму.
На второй день после своего переселения Инсаров
встал в четыре часа утра, обегал почти все Кунцово, искупался в
реке, выпил стакан холодного молока и принялся за работу; а работы у него было немало: он учился и русской истории, и праву, и политической экономии, переводил болгарские песни и летописи, собирал материалы о восточном вопросе, составлял русскую грамматику для болгар, болгарскую для русских.
Прокурор (
встает, чтобы напомнить о существовании совещательной комнаты для постановления решений; но в эту минуту судебный следователь подает ему телеграмму. Читает)."От казанского прокурора кашинскому. В
реке Казанке поймана шайка кашинских пискарей. По-видимому, бунтовщики. Подробности почтой".
Живая ткань облаков рождает чудовищ, лучи солнца вонзаются в их мохнатые тела подобно окровавленным мечам; вот
встал в небесах тёмный исполин, протягивая к земле красные руки, а на него обрушилась снежно-белая гора, и он безмолвно погиб; тяжело изгибая тучное тело, возникает в облаках синий змий и тонет, сгорает в
реке пламени; выросли сумрачные горы, поглощая свет и бросив на холмы тяжкие тени; вспыхнул в облаках чей-то огненный перст и любовно указует на скудную землю, точно говоря...
Но нам теперь не до Пашки, а до себя. Две версты промелькнули в пять минут, и впереди уже
встает знаменитый боец Разбойник, который подымает свою каменную голову на пятьдесят сажен кверху и упирается в
реку роковым острым гребнем.
Вот в последний раз взмыл кверху белой шапкой клуб дыма, и гулко прокатился по
реке рокот пушечного выстрела, а барка уже огибает песчаную узкую косу, и впереди стелется бесконечный лес,
встают и надвигаются горы, которые сегодня под этим серым свинцовым небом кажутся выше и угрюмее.
С той стороны, куда пошел на охоту Марунич, неслась испуганная козуля; ничего не видя перед собой, она вплотную набежала на стрелков около фанзы. Испугавшись еще более, козуля бросилась к
реке с намерением перебраться на другую сторону, но на беду попала на гладкий лед, поскользнулась и упала. Она силилась
встать, но копытца ее скользили, ноги разъезжались в разные стороны, и она падала то на один бок, то на другой.
Увидев бивак, он
встал за бурелом, застрявший на галечниковой отмели у поворота
реки.
Если
встать лицом против течения, то движение вверх по
реке Дынми проходит в юго-восточном направлении.
Душной июльской ночью, когда небо было покрыто густыми, черными тучами и все на
реке было зловеще спокойно, — приплыли в Казань и
встали около Услона в хвосте огромного каравана судов.
Солнце
встало уже над лесами и водами Ветлуги, когда я, пройдя около пятнадцати верст лесными тропами, вышел к
реке и тотчас же свалился на песок, точно мертвый, от усталости и вынесенных с озера суровых впечатлений.
Вот Москва-река
встала перед ним черной пропастью…
— Эй вы, лежебоки, полно спать!
Вставай!
Вставай! Эй, слышишь:
река взыгралась. Подымайся! Пора!
Дожди наконец перестали, земля высохла.
Встанешь утром, часа в четыре, выйдешь в сад — роса блестит на цветах, шумят птицы и насекомые, на небе ни одного облачка; и сад, и луг, и
река так прекрасны, но воспоминания о мужиках, о подводах, об инженере! Я и Маша вместе уезжали на беговых дрожках в поле взглянуть на овес. Она правила, я сидел сзади; плечи у нее были приподняты, и ветер играл ее волосами.
Сабиров послушно
встал и пошел по льду
реки к берегу. Егор Никифоров проводил его до гостиницы.
Он
встал, встряхнулся, пристально поглядел вниз на
реку. Подходил «Батрак». Вон косая труба и верхняя американская рубка.
Теркин
встал лицом к
реке и вдруг глубоко задумался.
Как-то в этот день маршрут затянулся, и на бивак мы
встали совсем в сумерки. Остановились мы с правой стороны
реки среди молодого ельника у подножья высокой скалы. Место мне показалось удобным: с одной стороны от ветра нас защищал берег, с другой — лес, с третьей — молодой ельник.
Народ все строгий: наблюдают, как она сядет, да как пройдет, как
встанет; а у Катерины Львовны характер был пылкий, и, живя девушкой в бедности, она привыкла к простоте и свободе: пробежать бы с ведрами на
реку да покупаться бы в рубашке под пристанью или обсыпать через калитку прохожего молодца подсолнечною лузгою; а тут все иначе.
Пошли розыски, но ничего не открывалось: купец как в воду канул. По показанию арестованного ямщика узнали только, что над
рекою под монастырем купец
встал и пошел. Дело не выяснилось, а тем временем Катерина Львовна поживала себе с Сергеем, по вдовьему положению, на свободе. Сочиняли наугад, что Зиновий Борисыч то там, то там, а Зиновий Борисыч все не возвращался, и Катерина Львовна лучше всех знала, что возвратиться ему никак невозможно.
Было потехи у баб, ребятишек,
Как прокатил я деревней зайчишек:
„Глянь-ко: что делает старый Мазай!“
Ладно! любуйся, а нам не мешай!
Мы за деревней в
реке очутились.
Тут мои зайчики точно сбесились:
Смотрят, на задние лапы
встают,
Лодку качают, грести не дают:
Берег завидели плуты косые,
Озимь, и рощу, и кусты густые!..
К берегу плотно бревно я пригнал,
Лодку причалил — и „с богом!“ сказал…
Он как бы что-то вспомнил,
встал и пошел по направлению к калитке, ведшей на берег
реки.
Без сомнения, когда гуси летели вверх по
реке, раненый гусь стал ослабевать и пошел книзу, в сторону от
реки, товарищи последовали за ним по инстинкту, и когда он опустился на землю или упал, то и они опустились, посидели около него и, видя, что он не
встает, полетели опять, уже вниз по
реке.
Мы вышли на улицу. Передо мною, отлого спускаясь к
реке, широко раскинулось Заречье; в двух-трех местах мерцали огоньки, вдали лаяли собаки. Все спало тихо и безмятежно, а в темноте
вставал над городом призрак грозной гостьи…
Упал! (прости невинность!). Как змея,
Маврушу крепко обнял он руками,
То холодея, то как жар горя,
Неистово впился в нее устами
И — обезумел… Небо и земля
Слились в туман. Мавруша простонала
И улыбнулась; как волна,
вставалаИ упадала грудь, и томный взор,
Как над
рекой безлучный метеор,
Блуждал вокруг без цели, без предмета,
Боясь всего: людей, дерев и света…
После чаю Нилов потянулся и
встал… Ему захотелось выйти наружу. Походив немного около закромов, он отворил маленькую дверцу и вышел. На дворе давно уже кончились сумерки и наступил настоящий вечер. От
реки веяло тихим, непробудным сном.
Так же неясно и неопределенно происхождение мальчика, которого я встретил на Нюйском станке. Но когда мои воспоминания обращаются к Сибири, в моем воображении невольно
встает эта темная щель, и быстрая
река, и убогие лачуги станка, и последние отблески уходящего солнца, гаснущие в печальных глазах последнего потомка какого-то угасающего рода…
Недалеко от мельницы Назарова, на пути
реки Боломы,
встал высокий холм —
река срезала половину его, обнажив солнцу и воздуху яркие полосы цветных глин, отложила смытую землю в русло своё, наметала острый мыс и, круто обогнув его вершину, снова прижалась к пёстрому берегу.
До брода Назаров ехал тряскою рысью, а когда перебрался через
реку и перед ним в ночи жутко
встала высокая стена молчаливого хвойного леса, лошадь снова пошла ленивым шагом.
На мысу рос тальник, стояла маленькая грязная водокачка, с тонкой высокой трубой на крыше, а за мысом, уютно прикрытая зеленью,
встала полосатая купальня, синяя и белая. Берег укреплён фашинником, по склону его поло́го вырезана дорожка, он весь густо усажен молодым березняком, а с верха, через зелёную гриву, смотрит вниз, на
реку и в луга, небольшой дом, приземистый, опоясанный стеклянной террасой, точно подавленный антресолями, неуклюжей башенкой и красным флюгером над нею.